Применим ли статус КДЛ к публично-правовым образованиям?

Верховный Суд РФ опубликовал Определение Судебной коллегии по экономическим спорам от 4 марта 2024 г. № 309-ЭС23-22376 по делу № А07-6916/2020, в котором пояснил, что публично-правовые образования не признаются контролирующими должника лицами, предоставляющими компенсационное финансирование управляющей компании – банкроту, для определения очередности погашения соответствующих требований. #INSERT_31127_JUSTIFY# Несмотря на то что определение вынесено по спору, касающемуся квалификации требований кредитора как возникших вследствие предоставления компенсационного финансирования, его выводы, на мой взгляд, выходят за пределы предмета рассмотренного спора. Содержащиеся в судебном акте заключения посвящены двум взаимосвязанным, но при этом самостоятельным вопросам. Первый касается признаков компенсационного финансирования и особенностей их применения при оценке обязательств, возникающих под влиянием субъектов публичной власти как участников (акционеров) должника и иных аффилированных с ними лиц. По общему правилу компенсационное финансирование характеризуется следующими признаками: предоставляется контролирующим должника лицом (КДЛ) или лицом, аффилированным с должником и КДЛ под влиянием последнего; предоставляется в период, когда должник находится в состоянии имущественного кризиса и нацелен на его преодоление; носит скрытый характер, поскольку выражается не в традиционном финансировании акционером (участником) в форме увеличения уставного капитала или дополнительных вкладов, а прикрывается обычными гражданско-правовыми сделками (займы, выкуп прав требования независимых кредиторов с целью избежания их предъявления, предоставление отсрочек платежей, погашение обязательств независимых кредиторов самим КДЛ или подконтрольными аффилированными лицами и т.д.); целями финансирования являются не обычные последствия сделок, которыми опосредуется такое финансирование (возврат финансирования и получение обусловленного условиями сделки дохода (платы) за представление финансирования), а достижение скрываемых целей: получить прибыль от деятельности должника в целом, используя бенефициарный контроль, либо получить равный с независимыми кредиторами доступ к конкурсной массе должника в случае его банкротства (так называемый бенефициарный интерес). Наличие данных целей доказывается, в частности, тем, что КДЛ использовало контроль должника так, чтобы иметь гарантированный возврат вложенного финансирования, в том числе путем контроля деятельности должника, структурирования его сделок, исходя из достижения указанных целей, и т.д. (Определение ВС от 26 января № 310-ЭС23-20235 по делу № А48-3361/2018). #INSERT_31127_JUSTIFY# Однако в силу особых функций, которые выполняют субъекты публичной власти в гражданском обороте, презюмируется, что предоставление компенсационного финансирования субъектами публичной власти в пользу подконтрольных им юридических лиц не преследует описанный бенефициарный интерес. Приобретение прав требования контрагентов, возникших в связи с осуществлением указанных функций, и последующее предоставление льготного режима погашения формально подпадают под признак компенсационного финансирования. Необходимо различать цели, которых хочет достичь публично-правовое образование при предоставлении финансирования и при осуществлении КДЛ компенсационного финансирования. В первом случае использованная модель финансирования (не прямое увеличение участия в уставном капитале общества, а приобретение подконтрольным лицом прав требования с последующей реструктуризацией долга на нерыночных условиях) направлена на обеспечение оборотными средствами другого подконтрольного общества – должника, осуществлявшего социально значимые функции (обеспечение населения коммунальными услугами). Необходимость такого дофинансирования обусловлена зачастую отраслевыми особенностями (накопленной задолженностью потребителей и задолженностью перед поставщиками коммунального ресурса). Во втором случае КДЛ, скрывая дофинансирование должника, преследует частноправовую цель (бенефициарный интерес), который противопоставлен интересам независимых кредиторов. Поэтому финансирование достижения социально полезных целей и попытка завуалированно повысить очередность своих требований не могут порождать одинаковые последствия в случае банкротства подконтрольного лица (субординацию требования). Стоит отметить складывающуюся судебную практику рассмотрения аналогичных требований как не подлежащих субординации: требований из договора аренды коммунальных сетей, заключенного с должником, осуществлявшим представление коммунальных услуг через арендованные у публично-правового образования коммунальные сети (постановление АС Волго-Вятского округа от 2 декабря 2022 г. по делу № А11-8411/2021); регрессные требования из договоров залога и поручительства, обеспечивавших представление финансирования оказания коммунальных услуг подконтрольной организацией (постановление АС Волго-Вятского округа от 26 февраля 2021 г. по делу № А28-11353/2019); требования из предоставления товарных кредитов организации, оказывающей коммунальные услуги (постановление АС Волго-Вятского округа от 14 августа 2020 г. по делу № А28-18384/2018); требования по возврату займов, предоставленных на финансирование оказания социально значимых услуг (постановление АС Западно-Сибирского округа от 4 мая 2023 г. по делу № А27-21591/2021); требования по возврату финансирования, предоставленного для выполнения гособоронзаказа (постановления АС Поволжского округа от 8 ноября 2023 г. по делу № А72-3195/2022 и АС Центрального округа от 8 декабря 2021 г. по делу № А23-1386/2020). Второй вопрос касается возможности признания за субъектами публичной власти, являющихся мажоритарными акционерами (участниками) должника, статуса КДЛ. Складывающаяся в последнее время судебная практика, отражением которой является рассматриваемое определение ВС, отрицает возможность признания таких акционеров (участников) контролирующими лицами вообще в любых аспектах банкротства подконтрольных им должников. Отрицание статуса КДЛ применительно к публично-правовым образованиям основывается на следующих доводах: прямом указании закона, что названные лица не признаются контролирующими лицами хозяйственных обществ, акционером (участником) которых они являются (абз. 7 п. 1 ст. 81 Закона об АО; абз. 7 п. 1 ст. 45 Закона об ООО); публично-правовые образования имеют отличный от физических и юридических лиц гражданско-правовой статус как субъектов гражданских правоотношений (ст. 124 ГК РФ), поэтому не могут быть отнесены к числу участников группы лиц (ст. 9 Закона о защите конкуренции) и аффилированных лиц юрлица, если им принадлежит более 20% акций (долей) в уставном капитале, по смыслу ст. 4 Закона РСФСР от 22 марта 1991 г.№ 948-1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» (письма ФАС России от 22 апреля 2009 г. № ИА/11500 «О разъяснении применения антимонопольного законодательства» и от 24 ноября 2020 г. № СП/102596/20; Банка России № ИН-06-28/163 «О некоторых вопросах, связанных с раскрытием информации об аффилированных лицах»); участие публично-правовых образований в уставных капиталах хозяйственных обществ преследует цель достижения не частных интересов (извлечение дохода от вложенного капитала в виде дивидендов), а необходимость выполнения социально необходимых публичных задач. На основании указанного суды приходят к выводу, что публично-правовые образования не могут быть признаны КДЛ в аспекте как субординации требований, подпадающих под признаки компенсационного финансирования, так и привлечения к субсидиарной ответственности по обязательствам должника (постановления АС Восточно-Сибирского округа от 19 октября 2022 г. по делу № А58-11841/2019 и АС Московского округа от 5 декабря 2022 г. № Ф05-29477/2022 по делу № А40-168742/2020).